сучьев в костре, прислушивается. Теперь ясно различим скрип снега под копытами.
«Сохатый?.. Нет, лошадь,— решает старик.—- Кто это может быть? Отсюда за день езды белкуют Боокол с Эчишем,— может, кто из них? Зачем они сюда,— беда какая?»
Возвратясь к костру, старик заряжает двустволку, прислоняет к кедру рядом с собой: кругом тайга, мало ли что?
Глаза различают в темноте всадника. Человек в белом полушубке спрыгивает наземь, кашляет, привязывает коня.
— Здоров, дружка! — слышится из кустов его простуженный голос.
— Здоров, здоровы ли вы? — и Кылгай осматривает пришельца.
Маленький, сухонький старичок, борода — целый сноп. Кылгай знает почти всех русских в округе. Приходилось и охотиться вместе, и табаком и лошадью обмениваться, и брагу домашнюю пробовать, но он не помнит, чтобы где-нибудь видел этого человека,— значит, издалека.
— Дай бог доброй охоты!
— Пусть будет по-вашему! — отвечает Кылгай, снимает с огня казан и, разложив на крышке вкусно пахнущие беличьи тушки,