— не то послышалось, не то вспомнилось ему. Снова вздрогнул Эр Чадак.
— Эх, ну что же я так, что же, что же? — зашептал он себе.— Войско видело. Все видели... Струсил, старый черт... Надо было сразиться с этим человеком! Биться до конца! Лучше бы смерть. Позор, позор...
— Эх, если бы не тот кам! — закачал он своей маленькой сухой головой.— И зачем я с ним связывался? Все равно пришлось все вернуть... Ну да что уж теперь... Зато не будет меня преследовать... Отвяжется наконец, отстанет, даст хоть передохнуть... Эх, надо уходить из этого Алтая,— задергал он себя за седую косу.— Нет, нет, уходить, и поскорее. Иначе худо будет, сердцем чую... Вырезать пленных стариков и детей, они обузой станут в пути... Торопиться надо, торопиться!
Тут на горы загрохотал бубен, зазвенели, забрякали, затрещали колокольцы, колокольчики, звоночки, бубенцы. Горы пошли ходуном, загудел лес, завихрило в кустах, и голова кама Кара Кыната с глу-< хим шелестом подкатилась к Эр Чадаку, уставилась